Что такое палеоантропология?

Первая часть статьи была опубликована в научно-популярном электронном журнале "АРХЕО" в ноябре 2011 г. /Гл. ред. В.В. Новиков

Часть 1. Введение

Особенность современной профессиональной подготовки во многих научных дисциплинах состоит в том, что молодой специалист зачастую гораздо лучше знает зарубежную литературу по своей специальности, нежели литературу отечественную, тем более «старую». Так как мы живем в эпоху агрессивной вестернизации всех сфер нашей жизни, это вполне объяснимо! Однако, справедливо ли? Не вдаваясь в дискуссию по этому, уже фактически риторическому вопросу, отмечу, тем не менее, что кроме подчас сомнительных инноваций и надуманной «интеграции», мы получаем от этого процесса немалую терминологическую путаницу… В какой же части научной и образовательной сферы она чувствуется особенно остро? Конечно в области изучения «микрокосма» со всей его биосоциальной сложностью! Структурные деформации и терминологические перекосы проявляется в первую очередь именно в рамках цикла наук о человеке. Хорошим примером этому является отечественная антропология и ее раздел, с легкой руки Георгия Францевича Дебеца называемый палеоантропологией.

Г.Ф. Дебец (1905–1969) – основоположник современной российской палеоантропологии

Что же такое палеоантропология? Наиболее догадливые или искушенные в греческом языке со всей определенностью поймут, что речь идет о древних людях или даже больше – о костных останках этих самых «древних людей». Обратившись к зарубежной научной литературе, а проще всего – к иностранным доменам сети Интернет, любой желающий обнаружит, что такая научная дисциплина действительно существует. Даже не заглядывая в соответствующие справочники, лишь проработав часть, пусть и не очень большую, «накачанных» материалов, не трудно установить контексты, в которых употребляется термин paleoanthropology и его смысловые связи. Проработка иностранной литературы даст в рассматриваемом случае результат, замечательный по своей неадекватности отечественным научным реалиям. Окажется, что палеоантропология – это наука о происхождении и эволюции человека! Точнее, наука о предшественниках и предках человека, но, по большей части, до того момента, как появился человек современного вида (Homo sapiens). О «разных там» австралопитеках, неандертальцах и прочих симпатичных двуногих… Наиболее въедливые обнаружат, что палеоантропология – это часть палеонтологии приматов. Да! На Западе – как в США, так и во многих странах Европы – этот термин действительно так понимается и, соответственно, обозначает определенную научную дисциплину. Однако, как только мы обратимся к отечественным источникам, наступившая было ясность тут же пройдет. Станет очевидно, что палеоантропология в России – это наука о каких угодно разнообразных, древних и не очень, человеческих останках, только не о тех, что относятся к эпохе палеолита, по крайней мере, большей его части. Это наука об ископаемых останках человека современного вида, иногда совсем современного – из, прямо скажем, этнографической современности…

Для того, чтобы понять, что такое современная российская палеоантропология, какое место она занимает в системе дисциплин о человеке, стоит для начала обратиться к «материнской» науке – собственно антропологии.

Человеку, пожелавшему сегодня самостоятельно разобраться в том, что же такое антропология, придется очень и очень туго. Он обязательно вляпается в паутину «терминологического плюрализма». Почему? Отчасти причина в универсальности самого термина антропология, который начал использовать еще Аристотель, подразумевавший под ним, правда, духовную сторону человеческой природы. Сегодня же многие понимают этот термин чрезмерно расширительно, как науку о человеке «вообще», слепо следуя за греческими лексемами ανθροπος и λογος.

Период развития науки, в который нам довелось трудиться, без преувеличения может быть назван «периодом буйства антропологий». От дисциплин, гордо носящих название «антропология», в последнее время рябит в глазах – историческая, культурная, социальная, психологическая, юридическая, педагогическая антропологии – список можно продолжать довольно долго. Когда мне приходится сталкиваться с другими «антропологиями», начинает неотступно мучить вопрос: Зачем слово антропология используется в науках, и без того посвященных человеку, наукам гуманитарным или социальным, если хотите? В такой ситуации отечественной антропологии, или, как теперь необходимо уточнять, биологической антропологии, выживать очень непросто. Непросто и отстаивать собственное место в системе научных дисциплин и общественном сознании.

При чем здесь общественное сознание? Человеку, даже имеющему лишь среднее образование, хорошо известно о существовании больших разделов биологии человека – анатомии, физиологии, генетики, но парадокс нашего среднего, да и высшего образования заключается в том, что об антропологии, как самостоятельной биологической дисциплине, широкой общественности известно очень мало. Практически все знают об индивидуальных и групповых различиях между людьми – половых, возрастных, расовых, но наука, изучающая эти различия, остается слабо социально востребованной. Именно здесь, в самом общем виде, коренится причина того, что при упоминании антропологии большинство вспомнит философскую, социальную, историческую или любую другую антропологию, но только не биологическую, которую мы сами, опять же следуя всепоглощающей вестернизации, стали называть физической (от греч. physis – природа).

Незнание основ биологической антропологии приводит к тяжелым социальным последствиям! Это и безграмотность в отношении особенностей роста и развития ребенка, и роковые медицинские ошибки, и личные трагедии в спорте. Кроме того, должны быть упомянуты проблемы расовой нетерпимости и ксенофобии, увлечение вредными социальными и мистическими учениями (например, Ч. Ломброзо, Р. Мулдашева) и многое другое. Поэтому так важна популяризация антропологических знаний среди самых широких слоев общества.

Стоит вспомнить, что традиционно в нашей стране термин антропология не требовал никаких прилагательных. Еще двадцать пять лет назад никому не нужно было объяснять, что именно изучает антропология и какое место занимает в системе фундаментальных наук. В любой библиотеке были учебники по «просто» антропологии, ну а если их вдруг не оказывалось, то даже в районной детской библиотеке можно было найти Большую Советскую Энциклопедию, которая полностью развеивала сомнения любопытствующего: там было указано, что антропология – это биологическая наука о происхождении человека и изменчивости человеческого организма во времени и пространстве, наука о человеке как биологическом виде. Исходя из этого, логично предположить, что палеоантропология, в свою очередь, – это антропологическая дисциплина об изменчивости скелетной системы человека во времени и пространстве, точнее – об изменчивости физических особенностей ископаемых популяций.

В отношении биологической природы человека термин антропология был употреблен более 500 лет назад. Его использовал немецкий натуралист, анатом и богослов Магнус Хундт (1449–1519), издавший в 1501 г. в Лейпциге анатомический труд «Антропология о достоинстве, природе и свойствах человека и об элементах, частях и членах человеческого тела» (к слову сказать, анатомические рисунки этого издания были выполнены великим Леонардо да Винчи). В течении XVI в. термин закрепился, его использовали и итальянский гуманист Галеаццо-Флавио Капелла (1487–1537), и немецкий натуралист и философ Отто Касман (1562–1607). Однако, несмотря на наличие термина (понимавшегося, впрочем, довольно расплывчато) и оформление антропологической проблематики в трудах ученых XVIII в. (в первую очередь – П. Кампера и И.Ф. Блюменбаха), до 1850-х – 1860-х гг. нельзя говорить об антропологии как самостоятельной науке. Только с появлением собственно антропологических учреждений, изданий и научных форумов наша наука стала равноправным членом семейства биологических наук. Первое Антропологическое общество было основано в Париже в 1859 г. отцом современной антропологии Полем Брокá (1824–1880). Затем, в 1863 г., появилось Лондонское антропологическое общество. Российская наука нисколько не отставала от передовых тенденций науки европейской. Один из первых антропологических конгрессов был созван по инициативе выдающегося российского биолога Карла Максимовича Бэра (Гёттинген, 1861 г.). Соответствующее учреждение – Антропологический отдел Общества любителей естествознания при Московском университете – было образовано уже в 1864 г. Это важнейшие для становления российской антропологии событие связано с именем Анатолия Петровича Богданова (1834–1896), которого по праву считают ее основателем. А.П. Богданов был и выдающимся зоологом, директором Зоологического музея, и патриархом московской антропологической школы, которая формировалась как научная школа выраженной гуманистической и демократической направленности, вооруженная передовыми биологическими и социальными идеями.

Колыбель российской антропологии – Старое здание МГУ, в котором с 1907 г. расположен Музей антропологии

Именно по этой причине антропология в России никогда не была наукой кабинетной. Ярчайшие страницы ее истории связаны с великими и малыми экспедициями, огромной полевой и просветительской работой, социально значимыми акциями. Так, в результате активной деятельности А.П. Богданова и его ближайших учеников, были организованы крупные выставки – Этнографическая в 1867 г., где антропологическая проблематика занимала видное место, и Антропологическая в 1879 г. Для организации последней был создан специальный Комитет, работавший несколько лет. Огромные коллекции, собранные по всей Российской империи и за ее рубежами, легли в основу Антропологического музея Московского университета, организованного в 1883 г. благодаря титаническим усилиям Дмитрия Николаевича Анучина (1843–1923). По инициативе А.П. Богданова на естественном отделении физико-математического факультета Московского университета была создана Кафедра антропологии, просуществовавшая несколько лет (1876–1884 гг.) и упраздненная после введения нового университетского устава. В 1907 г. Д.Н. Анучину удалось организовать при кафедре географии физико-математического факультета специальность «антропология», а в 1919 г., при активном участии Виктора Валериановича Бунака (1891–1979), выделить эту специальность в самостоятельную Кафедру антропологии естественного отделения. Последней вехой в жизни великого российского ученого стало создание Научно-исследовательского Института антропологии МГУ (1922 г.), ныне носящего его имя.

За ХХ век антропологическая наука преодолела гигантскую дистанцию, он прошла путь развития от маргинальной дисциплины – удела горстки энтузиастов – до фундаментальной биологической науки, науки мировоззренческой, обладающей огромным багажом знаний об изменчивости физических особенностей древних и современных человеческих популяций. Однако этот путь не был усеян розами. Антропологическим учреждениям нашей страны пришлось пережить много невзгод (в Ленинграде в 1930-е гг. погибла целая антропологическая школа!). Подразделения Московского университета не были исключением – их коснулись репрессии, им не раз грозили закрытием, тем не менее, антропологи продолжали честно трудиться на благо свой страны и общества.

Середина и вторая половина ХХ века были эпохой расцвета отечественной антропологии, временем передовых достижений, признанных на самом высоком государственном уровне. И кто бы мог подумать, что теперь, в начале XXI века, в относительно благополучное время, блеск самой «человечной» из биологических наук померкнет в терминологическом шквале новой эпохи, «эпохи буйства антропологий». Главной ее приметой является полная неразбериха в терминах и вал некачественных или даже просто вредных учебников по антропологии. Это крайне опасно с совершенно различных, на первый взгляд не связанных между собой, точек зрения. Особенно сейчас, когда структура российской науки и высшей школы, формировавшаяся более двухсот лет, активно расшатывается бездумным копированием структуры науки западной, зачастую без учета сложившихся традиций и под прикрытием необходимости инновационных перестроек.

Классический учебник по антропологии, написанный Я.Я. Рогинским и М.Г. Левиным более полувека назад и выдержавший несколько изданий, представлял структуру нашей науки довольно незамысловато. Она подразделялась на антропогенез, морфологию человека и расоведение, в рамках которого рассматривалась и этническая антропология. Для палеоантропологии особого места не нашлось по совершенно объективной причине – круг проблем, интересовавших тогда специалистов по ископаемому человеку, ограничивался вопросами его эволюции и древнего расового разнообразия. Трехчленная структура антропологии держалась довольно долго и сейчас еще иногда воспроизводится в учебниках, однако даже в 1950-е гг. ситуация была несколько сложнее. О современном состоянии и говорить не приходится! Накопление фактического материала, совершенствование методической основы и фундаментальные методологические разработки во многих отраслях физической антропологии привели к ее существенной дифференциации и уточнению названий некоторых дисциплин.

Связующим звеном между зоологией позвоночных и физической антропологией, равноправно представленным в обеих науках, является приматология – наука о происхождении, эволюции, поведении и других аспектах биологии современных обезьян и полуобезьян.

Раздел, именовавшийся ранее антропогенезом, приобрел более точное и, главное, международное название – эволюционная антропология. В рамках этой дисциплины изучаются процессы биологического и социального преобразования в семействе гоминид и роде Homo (Человек), проблемы их происхождения и эволюции, которая привела к формированию современного человека (Homo sapiens) и его расселению по планете Земля. Именно этому разделу в основном и соответствует западная палеоантропология!

Морфология человека, включавшая в себя очень разные предметные области, касающиеся строения человеческого тела и его частей, закономерно дифференцировалась намного больше остальных разделов. Прежде всего выделяют возрастную и конституциональную антропологию.

Возрастная антропология изучает, как нетрудно догадаться, возрастные изменения в человеческом организме (рост, развитие, созревание, старение) и, в свою очередь, подразделяется на ауксологию и герантропологию.

Ауксология (от греч. auxo – выращиваю) исследует процессы роста и развития детей и подростков, процессы созревания и взросления новых поколений, а геронтропология (по О.М. Павловскому) – геронтологическая антропология – описывает изменчивость процессов старения в разных популяциях и экологических нишах.

Конституциональная антропология посвящена изменчивости признаков телосложения современного человека, особенностям их проявления и факторам, влияющим на их формирование. Основой ее является понятие о конституции – комплексной биологической характеристики целостного организма, которая рассматривается как адаптивная норма, отражающая его реактивность или сопротивляемость воздействиям внешней среды. В комплекс конституциональных признаков входят телосложение, физиологические и психофизиологические признаки.

Дисциплина, изучающая особенности телосложения – соматология (от греч. soma – тело), имеет в антропологии и самостоятельное значение. В рамках соматологии изучается изменчивость общего строения и состава тела, его тотальных размеров (длины, массы, обхвата груди), частных морфологических характеристик (диаметров, обхватов, особенностей строения головы и лица), изучаются продольные и поперечные пропорции, распределение жировой ткани и другие аспекты.

Говоря о морфологии человека, ни в коем случае нельзя упустить из внимания ее специальные разделы – дерматоглифику и одонтологию.

Дерматоглифика (от греч. derma – кожа и glypho – вырезаю) – дисциплина о «гравюрах на коже», она исследует морфологическую изменчивость гребешковой кожи ладоней и стоп, особенности хода главных ладонных линий. По своим методам дерматоглифика близка криминалистической дактилоскопии и далека от хиромантии!

Морфологические структуры зубов, изучающиеся одонтологами

Одонтология (от греч. odus, род. п. odontos – зуб) – наука об изменчивости зубной системы в целом и отдельных зубов в частности, на которых фиксируются количество и форма бугорков, особенности борозд и складок жевательной поверхности. Современную одонтологию не следует путать с устаревшим названием одного из терапевтических разделов стоматологии.

Потенциал морфологических дисциплин был всегда столь высок, что некоторые из них быстро, еще в XIX веке, стали самостоятельными антропологическими науками, несмотря на то, что по сути являлись специальными разделами морфологии. Таковым всегда было расоведение, в рамках которого изучается многообразие современного человечества как биологического вида, его дифференциация (в первую очередь, по морфологическим признакам головы и лица), происхождение и взаимодействие различных внутривидовых (расовых!) общностей.

Нилот – представитель негрской малой расы

Расоведение и сегодня остается большим специальным разделом физической антропологии, причем фактически – только отечественной. В странах Запада по разным причинам расоведение исчезло, как, впрочем, и некоторые другие разделы классической антропологии, которая давно покинула пределы стран, в которых сформировалась! В Европе это произошло после эпохи нацизма и ужасов Второй мировой войны, в идеологии которой бессовестно использовались данные антропологии. В США из-за длительных и устойчивых традиций расовой сегрегации, боязни подчеркивать расовые различия, тупой политкорректности и наивной убежденности, что «все люди равны между собой». Это привело к чудовищным последствиям – переносу биологического понятия раса в социальную сферу! Нарочито «политкорректное» подчеркивание равенства «всех против всех» породило новые формы расизма, бороться с котором теперь некому – науки, посвященной проблемам расы, на Западе нет. Американской Антропологической Ассоциации (в которой, кстати, практически отсутствуют морфологи!) пришлось отреагировать на это по-страусиному – коллективно признать, что рас вовсе не существует… Ну что же, молодцы! Загнали себя в угол.

В Российской империи и Советском Союзе, в которых также хватало своих социальных и этнических проблем, этнофобий, межнациональной розни и гражданских войн, а в ХХ веке даже дошло до репатриаций и геноцида некоторых народов, все же никогда не было преследований по признакам расы! Именно поэтому расоведение сохранилось в современной российской антропологии как равноправный член семьи антропологических дисциплин. Этот момент чрезвычайно важен для нашей основной темы, ибо только на языке расоведения можно говорить о физическом облике древних народов, только его понятийный аппарат позволяет эффективно изучать происхождение, развитие и исчезновение древних человеческих общностей, а не подменять эти проблемы изучением палеодемографии, палеоэкологии или палеоэтнографии…

Важным связующим звеном между расоведением и палеоантропологией является этническая антропология, имеющая в нашей стране замечательные традиции и фундаментальные разработки, во многом опубликованные монографически. Под этнической антропологией понимается дисциплина, изучающая морфологические и физиологические особенности современных этносов и этнических групп, их генезис и родственные взаимоотношения друг с другом.

Антрополог и генетик Н.В. Балинова в женском национальном монгольском костюме –

Иногда ее отождествляют с расоведением, что не совсем верно – это, по сути, междисциплинарная область, на стыке антропологии и этнологии: современные этносы изучаются методами расоведения, что значительно обогащает само расоведение фактическим материалом.

Длительное время антропология считалась (да и была!) наукой исключительно морфологической. Несмотря на то, что в 1920-е – 1930-е гг. проводились целенаправленные исследования в области, которую мы сейчас бы назвали популяционной физиологией (например, собирался материал по группам крови), формирование специальной отрасли антропологии тогда не произошло. Это случилось позднее, в 1960-е гг., когда благодаря усилиям Татьяны Ивановны Алексеевой, ее учеников и соратников, фактически сложилась самостоятельная дисциплина – физиологическая антропология, исследующая физиологическую изменчивость человеческого организма и нормы реакции его внутренней среды на воздействие внешних условий. Несколько позднее, в связи с развитием у нас в стране общей экологии, из нее выделилась антропологическая экология – антропоэкология или экология человека.

Совсем недавно в рамках антропологии появилась новая междисциплинарная область – этология человека. Казалось бы, каким образом наука о поведении человека, которое традиционно изучается в рамках психологии и социологии, может стать частью физической антропологии? Исследования в этой области показали, что поведение современного человека очень архитипично, не сказать больше – архаично, в структурном отношении очень близко поведению обезьян. Это возвращает нас к самому началу – науке о приматах… Круг замкнулся!

Читатель спросит зачем здесь так подробно рассказано о структуре «антропологии живых» ведь главная тема – это «антропология мертвых»? Ответ прост! Без хорошего знания других антропологических дисциплин, во многом составляющих методологическую почву науки об ископаемом человеке, качественные палеоантропологические исследования невозможны. Кроме того, это определяется двойственной природой антропологической информации.

Информация, извлекаемая в ходе изучения человеческого организма, по сути своей – биологическая, но при особом подходе она может быть прочитана и как историческая. Более того, историческая составляющая этой биологической информации чаще всего является абсолютно уникальной, ее нельзя получить из других исторических источников. Стоит помнить, что историческая информация добывается антропологами и при изучении современного населения. Пользуясь данными расоведения, соматологии или этнической антропологии как историческим источником, можно более надежно исследовать проблемы этногенеза, автохтонного развития древних и современных народов, возможных диффузий и миграций, ведь в данном случае изучаются непосредственные носители наследственной информации. Однако в большей степени с антропологическим материалом, как историческим источником, ассоциируются человеческие останки, получаемые в ходе археологических исследований. То, о чем «говорят» древние кости, является уникальным «текстом», сопоставимым по ценности с текстами «настоящих», то есть письменных источников. Проблемы использования антропологических данных в качестве исторического источника фундаментально разрабатывали в нашей стране Г.Ф. Дебец, М.Г. Левин и академик В.П. Алексеев, к трудам которых и следует отослать читателя.

Максим Григорьевич Левин за измерением черепов

Итак, палеоантропология! Как было сказано выше, она призвана изучать различные ископаемые популяции, точнее костные останки их представителей – черепа, зубы и все прочие кости скелета, которые и являются объектами палеоантропологического исследования. Предметы же палеоантропологического исследования чрезвычайно разнообразны. Это и изучение физического облика древнего населения, и его демографических характеристик, и экологических условий среды его обитания, и состояние его здоровья, и даже отчасти обычаи и обряды, что, скорее, относится уже к области палеоэтнографии, чем к антропологии (например, обычаи преднамеренной деформации головы или ритуальных трепанаций).

Яркий пример соматической модификации – искусственная деформация головы

В рамках палеоантропологического исследования древнее население может быть изучено на предмет однородности или смешанности, родственных взаимоотношений с предшественниками или соседями, может быть оценен его вклад в происхождение более поздних этнических групп. Для того, чтобы все это стало реальным, палеоантропологии требуется целый арсенал субдисциплин.

В соответствии с логикой научного знания палеоантропологические субдисциплины посвящены конкретному объекту или предметной области исследования.

Краниометрические точки – основа измерительной методики изучения черепа

Анатомические аномалии – дискретно-варьирующие признаки черепа

Классическим разделом палеоантропологии является краниология (от греч. kranion – череп), изучающая изменчивость человеческого черепа. В рамках краниологии исследуются как линейные признаки мозгового и лицевого отделов черепа, так и его анатомические аномалии – дополнительные отверстия, швы и шовчики, отросточки, вставочные косточки (их еще называют дискретно-варьирующими признаками, ДВП).

Будучи истинными фенами, они позволяют переходить к вопросам генетики и говорить преемственности или отсутствии родственной связи между древними популяциями. В рамках краниологии сформировался также метод реконструкции лица по черепу, в нашей стране разработанный Михаилом Михайловичем Герасимовым (1907–1970) и позволяющий создавать яркие и социально востребованные результаты палеоантропологического труда.

Несколько позднее краниологии в самостоятельную дисциплину оформилась остеология, в рамках которой изучается остальной скелет (кроме черепа, поэтому и называемый посткраниальным). Морфологическая изменчивость длинных и коротких трубчатых костей скелета, костей таза и позвоночного столба позволяет реконструировать особенности телосложения – длину тела (рост), пропорции, степень массивности или грацильности сложения, характер физических нагрузок и их тип. Кроме того, посткраниальный скелет также несет на себе дискретно-варьирующие признаки, их, конечно, меньше, чем на черепе, однако они не менее интересны и важны (особенно много их на лопатках).

Михаил Михайлович Герасимов (1907 – 1970), основатель российской школы пластической реконструкции лица по черепу

Одной из самых перспективных, бурно развивающихся дисциплин в рамках палеоантропологии, является палеодонтология – наука об ископаемых зубах. Фактически она мало отличается от классической одонтологии современного населения (лишь небольшими техническими и методическими особенностями!), что и является ее большим преимуществом. Ведь зубная система – единственная из всех систем человеческого организма, которая одинаково может быть изучена у современного и ископаемого населения, без каких-либо объективных методических различий, без необходимости придумывать способы сопоставления данных. Результаты исследований живого и древнего населения могут быть сопоставлены непосредственно, напрямую!

Вот уже четверть века, как в рамки палеоантропологических дисциплин, с подачи В.П. и Т.И. Алексеевых, был введен палеоэкологический блок. Это позволило мощно расширить традиционный круг палеоантропологических проблем за счет новых, крайне важных, направлений – у нас в стране начали бурно развиваться палеодемография, палеопатология, палеодиетология. Как и вначале пути, эти направления по-прежнему остаются маргинальными, что обусловлено целым рядом объективных и субъективных причин, главная из которых – отсутствие новой, современной парадигмы палеоантропологических исследований. Этот большой теоретический пробел пока не восполнен даже обращением к концепции биоархеологических реконструкций (опять терминологическое заимствование!). Данная концепция существует на Западе в несколько ином, более гармоничном виде, когда в рамках комплексного биоархеологического исследования представлено гораздо большее количество биологических дисциплин, а не только те, что имеют дело со скелетными останками человека. К слову сказать, на постсоветском пространстве эта модель наиболее полно реализована, по-моему, только в Институте археологии НАН Украины. Однако! Дважды подчеркнем. Именно палеоэкологический блок субдисциплин делает палеоантропологию самостоятельной наукой в рамках физической антропологии, без палеодемографических и палеоэкологических реконструкций она остается наукой во многом морфологической и более того – остается частью расоведения.

Так, постепенно, мы подошли к тому, что можно было бы назвать современным определением палеоантропологии – самостоятельной антропологической дисциплины, изучающей морфологическую и анатомическую (фенотипическую) изменчивость, происхождение, генетические взаимосвязи, половозрастной состав, особенности расселения, состояния здоровья, образа жизни и обычаев ископаемых популяций по их скелетным останкам.

Возвращаясь к началу, стоит задаться вопросом: а что же происходит с исследованием древних скелетных останков на Западе? Как там выглядит и называется то, что в России именуют палеоантропологией? Это тема особого и большого разговора, к которому мы обязательно вернемся. Забегая вперед, можно лишь констатировать, что специальной науки об ископаемых останках в большинстве стран просто нет. Эта ниша занята либо судебными медиками (чаще всего они занимаются этим в качестве хобби – ведь своей работы хватает!), либо археологами, прошедшими (или не прошедшими) специальную подготовку. Редкие исключения из этого правила не меняют общей картины.

* * *

После столь пространного введения пора переходить к насущным вопросам палеоантропологии, к проблемам ее взаимодействия со смежными науками, в первую очередь – археологией и этнографией. Самым первым пунктом в списке является вопрос сбора и сохранения палеоантропологического материала – вопрос непростой и очень болезненный. Случаи, когда палеоантрополог сам ведет археологические работы и добывает скелетный материал, который затем исследует, всегда были и остаются крайне редкими (здесь стоит назвать, например, А.П. Богданова, М.С. Акимову, Л.Т. Яблонского, В.И. Хартановича). В подавляющем большинстве случаев антрополог получает материал из рук археолога. Даже тогда, когда он является постоянным участником полевых археологических работ (а таковыми являлись и являются практически все палеоантропологи-практики), палеоантрополог в хорошем смысле слова зависит от археолога и результатов его работы. В тех же случаях, когда сбор происходит без участия антрополога, важно, чтобы мероприятия эти были грамотно спланированы и осуществлены. Иначе утрат ценного исторического источника не избежать… Однако, о чем это мы?! Разве все современные археологи избавились от вопроса «Зачем нужно собирать и сохранять ископаемые кости?»

Очистка, консервация и реставрация – начало палеоантропологического исследования

Мезолитический череп из могильника Васильевка I после длительной палеоантропологической реставрации

На широких просторах нашей великой Родины археологи ежегодно раскапывают тысячи костей, но всем хорошо известно, что лишь мизерная их часть попадает в руки специалистов. Эта проблема требует тщательного рассмотрения, в данном случае хотелось бы коснуться только лишь одного, довольно важного ее аспекта. Очевидно, что выкопанные в ходе археологического изучения древнего памятника человеческие кости создают археологу-автору раскопок дополнительные сложности (камеральная обработка, транспортировка, хранение, финансовые расходы и т.п.). Поэтому огромное количество ценнейших палеоантропологических материалов было перезахоронено без всякого исследования и продолжает уничтожаться таким образом в настоящее время. Чаще всего археолог сознательно и честно идет на это, хотя и понимает, что это дурно.

Мне известны случаи, когда после зачистки костяка и сбора индивидуальных находок, кости автором раскопок не брались с иезуитской ссылкой на «покой мертвецов, который не стоит тревожить» (вопрос о зачистке дна могильной ямы я оставляю в стороне!). На это хочется ответить вопросом: «А зачем же вы вообще «тревожите» могилы?» Как верно подметил Ивлин Во, – «Нельзя вступить в тесные отношения с человеком, хотя бы и умершим триста лет тому назад, не связав себя при этом никакими обязательствами» (Новая Европа Скотт-Кинга, 1946). Всем очевидно, что выявление и сбор археологических находок без всестороннего исследования погребений превращает раскопки в обычное гробокопательство, даже если оно происходит с разрешения уполномоченных инстанций.

На этом фоне отчетливо выделяются археологи и музейные работники, которые в силу своих этических или религиозных убеждений ратуют за скорейшее перезахоронение скелетных материалов, добытых в результате археологических работ. Особенно это чувствуется в среде неофитов, как части нового православного общества, которое по большей части имеет довольно смутные представления о православной этике погребения и перезахоронения, богословском учении о телесной оболочке, отношении православия, да и христианства в целом, к человеческим останкам… Скелетные останки окружены в нашем обществе, в том числе и воцерковленной его части, множеством заблуждений. Среди них – представление о религиозном запрете на вскрытие погребений в православной традиции или запрете на сохранение останков вне земли. В основе многих из этих заблуждений лежит «естественная костебоязнь» и пережитки исключительно языческих представлений о мертвых и их останках.

Затронув здесь эти вопросы, я отчетливо понимаю, что они требуют более подробного освещения и широкого обсуждения, тем не менее, умолчать о них было бы несправедливо…

Продолжение следует…