Первые палеоантропологические материалы из Старой Руссы

Пежемский Д.В.
УДК: 572.7
Выпуск: 21 , 2012
Опубликовано: 01 янв 2012
Журнал: Вестник антропологии
27-49 с.

Работа посвящена краниологическому материалу XV-XVII вв. из Старой Руссы. Несмотря на малую численность (11 мужских черепов) удалось охарактеризовать антропологические особенности позднесредневекового населения этого древнего города Новгородской земли и выделить два морфологических комплекса, возможно имеющих разное п роисхождение. Один из них восходит к антропологическому типу древнейших популяций, живших в XI-XIII вв. к западу от Новгорода. Другой представляет собой «классический» вариант для населения ближайшей округи Новгорода — средневековых словен. Данные по палеоантропологии Старой Руссы приводятся впервые1.

Ключевые слова: физическая антропология, краниология, средневековое население, Новгородская земля, Старая Русса

Посвящаю ветеранам Старорусской
археологической экспедиции НовГУ

Физические особенности средневекового населения Северо-Запада России изучаются более 130 лет [Богданов, 1879; Волкенштейн, 1881; Елисеев, 1881]. К палеоантропологическому материалу, происходящему из различных памятников древней Новгородской земли, российские антропологи обращались неоднократно. Солидный фундамент в этой области отечественной палеоантропологии создан благодаря усилиям Н.Н. Чебоксарова, В.В. Седова, Т.И. Алексеевой, Н.Н. Гончаровой, С.Л. Санкиной и ряда других специалистов [см., например: Чебоксаров, 1947; Седов, 1952, 1953; Алексеева, 1963, 1973; Гончарова, 1995, 2000, 2003; Санкина, 1995, 2000а, 2000б, 2004]. В научный оборот введено большое количество первичного материала, проведен многосторонний его анализ, но, не смотря на это, на антропологической карте Новгородской земли эпохи средневековья остается множество белых пятен. Так, например, исследование материалов, происходящих практически с одних и тех же территорий, привело к формированию двух противоположных взглядов на генезис популяций новгородских словен: с одной стороны, предполагается западнославянская основа их формирования при заметном влиянии метисационных процессов [Алексеева, 1963, 1999; Гончарова, 1995, 2000], с другой — происхождение словен связывается с общебалтским стволом, также при наличии заметной метисации с прибалтийскими финнами [Санкина, 1995, 2000а, 2000б].

Кроме теоретических вопросов, — происхождения средневековых популяций Северо-Запада, формирования различных морфологических комплексов, динамики расообразования, имеются нерешенные вопросы и чисто практического свойства. Например, остро стоит проблема элементарной изученности Новгородской земли с точки зрения палеоантропологии. В первую очередь стоит обратить внимание на средневековое население, проживавшее как в непосредственной близости от Новгорода, так и в пределах Ильменского бассейна вообще. Особенно скудно на данный момент представлены материалы домонгольского времени. В том числе необходимо назвать и городское население, данные по которому стали вводиться в научный оборот в основном в последние 15 лет [Пежемский, 1997, 2000, 2002, 2004]. Если по самому Новгороду материалы, хоть и не очень представительные, все же имеются, то о населении его сателлитов — Старой Руссы, городков на Луге, Шелони, Ловати и Мсте — мы просто ничего не знаем. В этой связи, материалы, представляемые в данной работе, приобретают особую значимость.

Речь идет о скелетных останках, происходящих с территории города Старая Русса, которая является сердцем Южного Приильменья, одним из древних новгородских «пригородов». В средние века Руса (как она тогда называлась) была важнейшим экономическим центром Новгородской республики, центром солеварения, позднее — богатейшим торговым городом Московского государства. В то же время, Старая Русса совершенно не изучена в палеоантропологическом отношении. Правда, было бы несправедливо в данной статье не упомянуть о работах замечательного русского путешественника, врача и антрополога Александра Васильевича Елисеева (1858-1895). Он, судя по всему, намного опережая свое время, исследовал скелетный материал XVII-XVIII вв. из Успенского кладбища Старой Руссы на предмет химического состава ископаемых костей и содержания в них органических веществ [Елисеев, 1881, с. 336]. Однако никаких морфометрических данных или описаний самого скелетного материала А.В. Елисеев не оставил.

Появление палеоантропологических материалов, которым посвящена данная работа, сопряжено с достаточно печаль ными для охраны древних памятников событиями. В начале 2000-х гг. в Старой Руссе началась реставрация церкви Святого Мины, относимой петербургскими исследователями к 1-й трети XV в. [Антипов, Булкин, Васильев, 2003], а Вл.В. Седовым — ко времени около 1430­1440-х гг. (устное сообщение). Производство реставрационно-строительных работ осуществляло ЗАО «Инжстрой», сотрудники которого не озаботились своевременным осуществлением охранных архитектурно-археологических исследований возле храма и в августе 2002 г. начали земляные работы без предварительного согласования с соответствующими учреждениями. Только после разрушения большого количества культурного слоя, содержавшего в себе остатки древнего кладбища, работы были остановлены. Для охранных раскопок был приглашен И.В. Антипов, доисследовавший сохранившиеся участки слоя у стен храма. Скелетные материалы, перемешанные и сильно пострадавшие от варварского изъятия из земли, были собраны в большой деревянный ящик и приготовлены к перезахоронению, отложенному на несколько лет. Осенью 2005 г. по инициативе и при поддержке Е.В. и С.Е. Тороповых мною был произведен отбор части этого материала для кранио- и остеологического исследования2.

Материал

В результате тотального просмотра всех скелетных останков, сохранявшихся в импровизированном «гробу» у церкви Св. Мины, для антропологического изучения были отобраны около 20-ти черепов различной степени сохранности и более сорока бедренных костей. В данной работе хотелось бы представить предварительные итоги изучения краниологической серии, насчитывающей 11 мужских черепов.

Датировка этого палеоантропологического материала получена исходя из ряда соображений. Существующая ныне церковь Св. Мины датируется ведущими историками архитектуры XV веком. И.В. Антипов, опираясь на данные о пожарище на этом месте и человеческие кости, происходящие из-под фундаментных конструкций, предполагает существование более раннего, судя по всему, деревянного храма [Антипов, Булкин, Васильев, 2003, с. 50-51]. Культурные напластования в нескольких десятках метров к юго-западу от церкви Св. Мины изучал А.Ф. Медведев, который пришел к выводу, что на этом участке средневекового города нет слоев древнее XIV в. [Медведев, 1967, л. 74]. Таким образом, можно с уверенностью говорить о XIV — первой половине XV века как о начальном периоде освоения территории города в районе церкви Св. Мины. Гораздо более сложным представлялся вопрос о верхней дате существования данного кладбища. Присутствие здесь погребений XVI-XVII вв. нельзя было ни доказать, ни опровергнуть. Новые данные по этому вопросу были получены уже после написания настоящей статьи. Археологические раскопки, проведенные к западу от храма в 2007 г., позволили утверждать, что погребальные комплексы XVI-XVII вв. здесь достоверно имеются [Торопова, Колосницын, Воронков, 2009]. Таким образом, кладбище у церкви Св. Мины должно быть отнесено к XV-XVII вв.

Методика

Материал исследован по стандартной краниометрической программе, составленной из 16-ти линейных и 2-х углвых признаков, а также 9-ти указателей [Алексеев, Дебец, 1964; Martin, 1928]. Вся статистическая обработка, включая вычисление значений f-критерия Стьюдента, была проведена в рамках программы Microsoft Office Excel. Анализ коэффициентов корреляции проведен с использованием стандартной корреляционной матрицы [Ефимова, 1991, с. 86]. Для ориентировочной оценки степени морфологической дифференциации выборки был применен компонентный анализ в рамках пакета статистических программ STATISTICA 5.5A.

Общая краниологическая характеристика

Даже поверхностное знакомство с материалом из Мининского кладбища Старой Руссы не может оставить равнодушным специалиста-краниолога. Среди найденных черепов большинство отличается значительным, иногда крайним развитием микро- и макрорельефа черепа — надбровья и надпереносья, сосцевидных отростков, затылочного валика и затылочного бугра, преаурикулярных гребней. Все это традиционно считается признаками архаичного морфологического строения. С одной стороны, эта черта мининской серии создает ее неповторимый облик, с другой — создает существенные трудности с определением пола. Дело в том, что серия, безусловно, включает как мужские черепа без описанной матуризации и крайне развитого рельефа (на фоне большинства они кажутся «женскими»), так и женские черепа, крупных размеров со значительно развитым рельефом. Верифицировать определения по костям таза в данном случае невозможно. В ходе предварительной разработки материала мужскими признаны 7 черепов, мужскими со знаком «?» — 4 (всего 11), женскими со знаком «?» — 5 и однозначно женскими — 2 (всего 7). Морфометрическая характеристика женской части выборки не приводится в силу ее малочисленности и плохой сохранности.

Мужские черепа исследуемой серии мезокранны, обладают продольным и поперечным диаметрами средней величины, большим высотным диаметром. Лобная кость широкая и сильно изогнутая. Лицевой отдел широкий и средневысокий, по указателю — средних пропорций. Судя по углам горизонтальной профилировки, лицо хорошо профилировано и может быть описано как клиногнатное. Орбиты абсолютно и относительно низкие. Носовой отдел средних размеров и пропорций, переносье широкое и высокое, по указателю — среднее (табл. 1). Кроме того, хотелось бы отметить характерное строение носовых костей, которые сужаются к точке nasion практически без «симотического перехвата», столь обычного для современных европеоидных краниологических вариантов. Эта черта органично сосуществует с целым рядом других «архаичных» описательных признаков, упомянутых мною выше.

Большинство черепов лишено лицевого скелета , поэтому обратим особое внимание на строение нейрокраниума. В серии обнаружено 7 брахикранных, 6 мезокранных и 3 долихокранных черепа. Брахикранные черепа — в основном женские, правда, единственный резко длинноголовый череп также относится к женской части выборки. Мужчины в основном мезокранны, но двое — выраженные долихокраны, а трое — выраженные брахикраны. При этом почти все круглоголовые индивиды попали в группу, выделявшуюся и по другим признакам и состоявшую из так называемых «мужчин со знаком ?». Все это не могло не навести на мысль о морфологической неоднородности или даже механической смешанности исследуемой выборки.

Визуальная неоднородность мининской краниологической серии приходит в некоторое противоречие с данными по показателям дисперсии (табл. 1). Стандартное квадратическое отклонение большинства признаков характеризуется нормальным (верхняя высота лица, высота и ширина носа, симотическая ширина) или пониженным значением (поперечный и высотный диаметры, наименьшая ширина и высота изгиба лба, скуловая ширина, углы горизонтальной профилировки). Повышенные значения характерны для обоих диаметров орбиты и симотической высоты переносья. Особенно большим значением сигмы выделяется продольный диаметр. Коэффициенты вариации позволяют уточнить эту картину и показать, что внутригрупповая морфологическая дифференциаци я связана, в первую очередь, с длиной мозгового отдела черепа, размерами орбиты и высотой переносья. После анализа показателей дисперсии можно высказать предположение, что неоднородность данной выборки затушевана сходным характером изменчивости слагающих ее морфологических компонентов. По этой причине было принято решение провести корреляционный анализ, несмотря на то, что выборка не очень многочисленна, и имеет непростое происхождение. Анализ корреляционных связей привел к парадоксальному результату — большинство коэффициентов корреляции в мининской серии резко отличается от нормальных, взятых из матрицы стандартных коэффициентов С.Г. Ефимовой (табл. 2). С одной стороны, обращают на себя внимание запредельные величины r для продольного диаметра черепа и назомалярного угла, высотного диаметра и ширины орбиты, ширины лица и ширины носа, ширины орбиты и зигомаксиллярного угла, высоты орбиты и назомалярного угла (это можно наблюдать для очень многих пар признаков). С другой стороны, налицо отсутствие связи между признаками, которые в норме должны быть связаны более тесно, например, между продольным и высотным диаметрами, продольным диаметром и шириной лица. Возможно это артефакт, связанный исключительно с малой численностью материала, тем не менее, приведенные коэффициенты корреляции позволяют говорить о реальной неоднородности изучаемой серии в механическом отношении.

Таблица 1. Морфометрическая характеристика мужских черепов, найденных у церкви Св. Мины в г. Старая Русса (2002 г.)
Признак, № по Р. Мартину Суммарно Краниол.
комплекс I
Краниол.
комплекс II
Х (n)SV
1. Продольный диаметр183,7 (11)8,54,6189,5177,8
8. Поперечный диаметр143,5 (10)2,92,0143,4142,0
8:1. Черепной указатель78,4 (10)4,35,575,781,5
17. Высотный диаметр139,1 (9)4,23,0139,8133,8
17:1. Высотно-продольный указ,.75,4 (9)3,64,873,875,8
17:8. Высотно-поперечный указ,.96,8 (9)2,62,797,594,2
17:8. Высотно-поперечный указ,.96,8 (9)2,62,797,594,2
9:8. Лобно-поперечный указатель69,5 (8)3,04,370,468,3
Высота изгиба лба26,5 (8)1,97,226,225,6
Высота изгиба затылка28,1 (8)2,810,028,629,1
45. Скуловой диаметр137,3 (9)3,62,6138,1135,2
48. Верхняя высота лица70,8 (9)4,15,874,167,0
48:45. Верхний лицевой указатель51,9 (8)2,34,453,549,8
51. Ширина орбиты41,9 (9)2,15,043,140,1
52. Высота орбиты32,0 (9)2,16,633,731,0
55. Высота носа50,8 (9)2,95,752,848,4
54. Ширина носа24,6 (9)1,87,325,823,3
52:51. Орбитный указатель76,3 (9)5,26,878,177,4
54:55. Носовой указатель48,4 (9)3,36,848,948,3
SC. Симотическая ширина9,7 (8)1,919,69,610,2
SS. Симотическая высота4,1 (8)1,331,73,84,9
MC. Максиллофронтальн. ширина22,3 (9)1,88,122,422,7
MS. Максиллофронтальн. высота8,8 (9)1,314,88,49,4
SS:SC. Симотический указатель41,7 (8)6,615,838,347,7
MS:MC. Максиллофронт. указ.39,4 (9)4,812,237,341,4
77. Назо-малярный угол139,2 (9)2,92,1136,6140,7
Z Zm’ Зиго-максиллярный угол128,1 (9)4,53,5125,6132,3

Для объективного выделения морфологических вариантов был проведен ряд статистических анализов методом главных компонент. Мозговой и лицевой отделы анализировались отдельно, тестировались разные наборы признаков в соответствии с сохранностью черепов. Многомерное морфологическое пространство было составлено из краниометрических данных по всему Северо-Западу (архив автора). Описание компонентных анализов позволю себе пока опустить в силу малочисленности серии, ограничусь лишь указанием на результаты этих анализов как на объективный критерий, позволивший разделить мужские черепа на две группы, представляющие собой два самостоятельных, очень выразительных морфологических комплекса, впрочем, хорошо различимых и на эмпирическом уровне.

Морфологический комплекс I (6 черепов, далее обозначен как Руса I) описывается как мезо-долихокранный, с большим продольным диаметром и средним поперечным, высоким сводом мозговой капсулы, широкой, сильно изогнутой лобной костью. Лицевой скелет в данном случае широкий и высокий, по пропорциям средний, с малыми углами горизонтальной профилировки. Орбиты широкие и средневысокие, по указателю низкие. Носовой отдел средних размеров и пропорций. Переносье значительно развито в ширину, тем не менее, симотический указатель имеет среднее значение. Этот морфологический комплекс хорошо известен на Северо-Западе и, как теперь стало понятно, в большей степени связан с самыми ранними средневековыми сериями. Он также был описан Н.Н. Чебоксаровым как тип А [Чебоксаров, 1947]. Из наиболее близких аналогий стоит указать на материалы XI-XIII вв. из Пскова (Романова горка) и курганного могильника Удрай (Верхнее Полужье), изученные С.Л. Санкиной. Как показывает f-критерий Стьюдента, достоверная статистическая разница между морфологическим комплексом Руса I и Удраем отсутствует (табл. 3). Для расчета значений критерия были использованы стандартные сигмы Г.Ф. Дебеца, а не эмпирические их величины [Алексеев, Дебец, 1964, с. 123-127]. Стоит оговориться, что при большей численности этих выборок статистически значимые различия имели бы место для скуловой ширины, высоты орбиты и высоты переносья. Впрочем, черепа из погребений на Романовой горке также несколько отличаются от морфологического комплекса Руса I. Они обладают большим продольным диаметром, более узким лбом и переносьем, менее профилированным в горизонтальной плоскости лицом. Таким образом, некоторые отличия между этими краниологическими выборками (при условии их малочисленности) скорее подтверждают их морфологическое единство и соответствие определенной хронологической и географической реальности.

Несмотря на то, что изучение дискретно-варьирующих признаков черепа не входило в задачу исследования на данном этапе, невозможно было пройти мимо очень яркой анатомической аномалии, ранее неизвестной и описанной нами недавно [Герасимова, Пежемский, 2005, с. 29-30]. Речь идет о небольших ямках, расположенных прямо над сосцевидными отростками на линии скуловой дуги, симметрично с обеих сторон (рис. 1). Впервые данный признак был обнаружен на мезолитическом черепе из Песчаницы (оз. Лача, Каргополье). Некоторое время меня одолевали сомнения, казалось, что ямки могут иметь искусственное происхождение. Например, они могли бы быть связаны с обычаем трепанации, и представлять собой следы неполной краниотомии, выполнявшейся в заушной области. Против этого, правда, свидетельствовала их симметричность и правильная форма. Сомнения рассеялись, когда этот признак был обнаружен на одном из мужских черепов исследуемой мининской серии. Жители средневековых русских городов, как известно, ритуальных трепанаций не совершали. Поэтому данный признак был определен как эпигенетический и назван foveae supramastoidales — супрамастоидальные ямки. Пока данный признак не изучен досконально, невозможно сформулировать сколько-нибудь обоснованные выводы, но, опираясь на другие морфологические особенности и краниометрическую характеристику комплекса Руса I, можно сделать более чем осторожное предположение о сохранении в средневековых популяциях Северо-Запада «обломков» архаичных пластов населения, представляющих предшествующие исторические эпохи, возможно, и очень древние.

Морфологический комплекс II (4 черепа; далее — Руса II) описывается так: брахикранная мозговая коробка средних размеров, со среднешироким лбом, лицевой отдел среднеширокий, низкий (как по указателю, так и по абсолютному значению), углы горизонтальной профилировки средние, орбиты небольших размеров, очень низкие, нос узкий с хорошо развитым переносьем. Данный краниологический комплекс хоть и представлен мизерным числом целых черепов, тем не менее, как и комплекс Руса I, хорошо узнается — это сочетание признаков характерно для многих новгородских краниологических выборок, особенно позднесредневековых. Можно сказать, что перед нами новгородская «антропологическая классика».

Сравнительная характеристика

В первую очередь необходимо сравнить краниологические особенности двух выделенных групп в составе мужской части мининской серии. На данном этапе ограничимся эмпирическим их сравнением. Комплекс Руса II отличается от комплекса Руса I более короткой, брахикранной мозговой коробкой, значительно меньшей высотой свода, среднешироким лбом, среднешироким и низким, не столь клиногнатным лицом, узкими и очень низкими орбитами, узким носом и гораздо более развитым в высоту переносьем (!). Дальнейший анализ комплекса Руса II оставлен мною до пополнения численности серии, ибо здесь мы имеем слишком малое количество анализируемых черепов.

Для полноценного сравнительного анализа, как следует из всего, сказанного выше, пока недостаточно данных. Тем не менее, предварительную сравнительную характеристику провести можно. Так как мы имеем дело с материалами по городской популяции, начальная стадия анализа будет проведена именно для городского населения, которое с палеоантропологической точки зрения лучше всего представлено в Великом Новгороде. Из новгородских материалов стоит привлечь серию из раскопок А.В. Арциховского на Славне в 1932 г. [Пежемский, 2004]. Это пока единственная выборка с надежной датировкой (вторая половина XV — начало XVI вв.), частично совпадающей с датировкой материала из Старой Руссы, и наиболее представительная по численности коллекция, что исключает случайность полученной краниометрической картины.

Сравнение новгородской славенской серии с серией из Старой Руссы показывает, что рушане обладали заметно более крупным черепом — мозговая коробка была длиннее, шире и значительно выше, а лоб — шире. Тем не менее, указатели, описывающие ее форму и пропорции, очень близки у обеих групп (особенно черепной указатель — 78,7 и 78,4). Характерно, что превалирование абсолютных размеров черепа у рушан сохраняется и на уровне спланхнокраниума — лицо у них выше и определенно шире, хотя величины верхнелицевого указателя вновь оказываются сходными. То же самое можно сказать и о строении орбит, высоте носа и ширине грушевидной апертуры — различаясь по абсолютным значениям признаков, обе серии очень близки по их соотношениям. Единственным серьезным исключением из этого правила является строение переносья — рушане, в отличие от новгородцев, обладали не только менее развитым переносьем, но и относительно более узкими носовыми костями. Горизонтальная профилировка лица на верхнем, назомалярном уровне отличий не обнаруживает, чего нельзя сказать о среднем лицевом уровне — зигомаксиллярный угол у рушан несколько больше, что, впрочем, может быть связано с их более широким лицом (табл. 4). Все эти отличия, скорее всего, обусловлены влиянием морфологического компонента Руса I, поэтому попытаемся провести сопоставление славенской серии только с комплексом Руса II. Как следует из данных по t-критерию Стьюдента, полученных при помощи стандартных значений квадратического отклонения, достоверные различия между краниологическими характеристиками новгородцев и рушан практически отсутствуют. Отметим лишь значимые отличия по черепному указателю — рушане относятся к брахикранному фенотипу, верхнему лицевому указателю и зигомаксиллярному углу, что при малой численности выборок может и не иметь какого-либо значения.

Итак, отличительными чертами в строении черепа рушан — жителей Мининского конца является более высокий свод черепа, более широкое и высокое лицо и менее широкие носовые кости, чем у новгородцев-жителей Славенского конца. Если обратиться к другим новгородским городским сериям, то именно эти характерные особенности можно обнаружить у одной из них, полученной в результате архитектурно-археологических работ у церкви Св. Дмитрия Солунского (раскопки И.В. Антипова, 2005 г.). Данный материал, происходящий с территории древнего Плотницкого конца, предварительно датирован XVI-XVII вв. Результаты его исследования еще не подготовлены мною к публикации, но уже сейчас можно говорить о том, что это самая высокосводная, высоко- и широколицая группа жителей Новгорода. Кроме этого важного сходства, нельзя не отметить и того, что и по другим краниологическим признакам, например, по ширине лба, серия из Мининского кладбища Старой Руссы близка к новгородской дмитриевской серии (табл. 4).

Для полноты сравнительной характеристики обратимся к большой, но смешанной серии позднесредневековых новгородцев, опубликованной мною в 2000 г. В данную выборку были включены черепа из скудельниц Троицкого XI раскопа и погребений у Никольского собора [Пежемский, 2000]. Тогда, до масштабных раскопок на Ярославовом Дворище, проведенных нами в 2007-2009 гг., казалось, что эти черепа синхронны. Теперь очевидно, что это не так. Скудельницы, скорее всего, относятся к периоду до шведской оккупации Новгорода, а некрополь Никольского собора на Ярославовом Дворище — к XVII — первой половине XVIII века. Тем не менее, не смотря на смешанность и этой новгородской серии, и старорусской мининской серии, статистической разницы между ними не обнаруживается (табл. 4). Достоверные различия найдены только для продольного диаметра, что не удивительно при большой его изменчивости у рушан, и скуловой ширины, которая у новгородцев значительно меньше.

В сравнительной части работы необходимо также привлечь материалы по единственной для Южного Приильменья краниологической серии, характеризующей сельское население. Она происходит из раскопок кургана у с. Горцы (ныне — Шимский район Новгородской области), произведенных Н.Г. Богословским в 1877 г. [Богословский, 1878]. Данная серия была измерена К.Н. Иковым и опубликована А.П. Богдановым в соответствии с уровнем краниологии XIX в. [Богданов, 1879]. Позднее, по более краткой, но более современной программе ее изучил Н.Н. Чебоксаров, по мнению которого морфологические особенности рассматриваемой южноильменской группы «напоминают варианты, преобладавшие среди кривичей бывш. Бильского уезда» и русских позднего средневековья [Чебоксаров, 1947, с. 262, 264]. С этой оценкой была согласна и Т.А. Трофимова, детально изучавшая в 1930-1940-е гг. краниологическое разнообразие древних славянских популяций [Трофимова, 1946, с. 106]. Стоит оговориться, что оба исследователя считали выборку древнерусской, не подозревая, что она, скорее всего, позднесредневековая и относится ко времени не ранее XV в. В настоящее время серия из впускных погребений кургана у с. Горцы измерена, описана и подготовлена мною к новой публикации [Пежемский, в печати]. В сравнительном анализе использованы уже новые краниометрические данные (табл. 4). Не трудно заметить, что краниометрические характеристики суммарной мининской серии и серии из Горцев очень близки между собой. Существенные отличия наблюдаются только для продольного диаметра и скуловой ширины, имеющие в мининской серии большие значения. Более короткий мозговой череп в серии из Горцев приводит к тому, что и черепной указатель здесь несколько выше. Думается, что удлиненный нейрокраниум и широкий лицевой отдел в мининской серии — это результат влияния более «архаичного» компонента Руса I. В остальном же, морфометрические данные позволяют утверждать, что население Русы XV-XVII вв. и синхронное население сельской округи было очень близким по своему физическому облику и, вероятно, генезису. Добавим к этому, что по морфометрическим данным серия из Горцев практически неотличима от серии позднесредневековых новгородцев. При этом она заметно отличается от комплекса Руса II значительно более высоким сводом, узким, чуть более высоким лицом, менее развитым переносьем. Это говорит о существенных отличиях в строении черепа у населения Горцев и населения Новгорода периода его независимости.

В заключении хотелось бы повторить, что характер представленного здесь материала позволяет изучить морфологические особенности черепа средневековых рушан лишь в первом приближении. И обобщенная краниологическая характеристика, и число выделенных компонентов могут измениться после детального исследования новой обширной палеоантропологической коллекции, полученной в ходе охранных раскопок у церкви Св. Мины в 2007 г. В настоящее же время можно сформулировать несколько предварительных выводов.

Выводы

  1. Изученный краниологический материал показывает неоднородность городской популяции Русы XV-XVII вв. в отношении морфологических особенностей.
  2. На данном этапе нельзя исключить механического смешения мининских краниологических материалов, которые могут происходить из погребений разных хронологических горизонтов.
  3. Удается вычленить как минимум два морфологических комплекса, хорошо представленных в антропологическом многообразии древнего и современного населения Северо-Запада — их различия, возможно, обусловлены хронологической разницей материала, смешанного в результате разрушения кладбища строителями.
  4. При условии синхронности всех исследованных материалов, можно говорить о длительном сохранении среди жителей Старой Руссы архаичных для позднего средневековья физических особенностей.
  5. Сравнительный анализ позволяет зафиксировать близкое морфологическое сходство жителей Мининского конца Старой Руссы с жителями Плотницкого конца Великого Новгорода (кладбище церкви Св. Дмитрия Солунского) и жителями сельской округи (близ устья р. Шелонь, Горцы).

Литература

  • Алексеев В.П., Дебец Г.Ф. Краниометрия. Методика антропологических исследований. М.: Наука, 1964. 128 с.
  • Алексеева Т.И. Некоторые новые материалы по краниологии северо-западных областей Восточной Европы в эпоху средневековья // Антропологический сборник. Вып. IV. — ТИЭ. Новая серия. Т. 82. М.: Изд-во АН СССР, 1963. С. 122-143.
  • Алексеева Т.И. Этногенез восточных славян по данным антропологии. М.: Изд-во МГУ, 1973. 331 с.
  • Алексеева Т.И. Антропологическая характеристика восточных славян эпохи средневековья в сравнительном освещении // Восточные славяне. Антропология и этническая история. М.: Научный мир, 1999. С. 160-169.
  • Антипов И.В., Булкин Вал. А., Васильев Б.Г. Новые исследования памятников средневековой новгородской архитектуры // Новгород и Новгородская земля: История и археология. Вып. 17. Великий Новгород, 2003. С. 45-51.
  • Богданов А.П. Древние новгородцы в их черепах // Антропологическая выставка. Т. 3. Ч. 1 — Известия оЛеАЭ. Т. XXXV. Труды Антропологического отдела. Т. V. М., 1879. С. 462-475.
  • Богословский Н.Г. [Отчет о раскопках, произведенных в Горцах] // Антропологическая выставка. Т. 1 — Известия ОлЕаЭ. Т. XXVII. Труды Антропологического отдела. Т. III. М., 1878. С. 243.
  • Волкенштейн А.П. Несколько слов об антропологии жальников Валдайского уезда // Труды II Археологического съезда. Вып. 2. СПб., 1881. С. 1-56.
  • Герасимова М.М., Пежемский Д.В. Мезолитический человек из Песчаницы: комплексный антропологический анализ. М.: ИЭА РАН, 2005. 126 с.
  • Гончарова Н.Н. Антропология словен новгородских и их генетические связи. Автореф. дисс. ... канд. биол. наук. М., 1995. 22 с.
  • Гончарова Н.Н. Особенности антропологического типа новгородских словен в связи с вопросами происхождения / / Народы России: от прошлого к настоящему. Антропология. Ч. II. М.: Старый сад, 2000. С. 66-94.
  • Гончарова Н.Н. Антропология словен новгородских и вопросы их происхождения / / Горизонты антропологии: Труды Международной научной конференции памяти В.П. Алексеева. М.: Наука, 2003. С. 206-211.
  • Елисеев А.В. К археологии и антропологии Ильменского бассейна // Журнал Министерства народного просвещения, 1881. Ч. CCXIV, апрель. С. 307-349.
  • Ефимова С.Г. Палеоантропология Поволжья и Приуралья. М.: Изд-во мГу, 1991. 95 с.
  • Медведев А.Ф. Отчет об археологических раскопках в г. Старая Русса в 1967 г. М., 1967 // Архив ИА РАН. Р-I, № 3550.
  • Пежемский Д.В. Жители Людина конца позднесредневекового Новгорода // Материалы Международной конференции студентов и аспирантов по фундаментальным наукам «Ломоносов-97». М., 1997.
  • Пежемский Д.В. Новые материалы по краниологии позднесредневековых новгородцев // Народы России: от прошлого к настоящему. Антропология. Ч. II. М.: Старый сад, 2000. С. 95-129.
  • Пежемский Д.В. Материалы к антропологии городского населения Новгорода Великого XI-XIII веков // На путях биологической истории человечества. Т. I. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 179-187.
  • Пежемский Д.В. Краниологические материалы из раскопок А.В. Арциховского 1936-1938 и 1952 гг. / / Новгородские археологические чтения-2. Материалы научной конференции, 21-24 сентября 2002 г. Великий Новгород, 2004. С. 106-113.
  • Пежемский Д.В. Краниологические материалы с южного берега оз. Ильмень из раскопок Н.Г. Богословского / / Археологические вести. СПб. В печати.
  • Санкина С.Л. Антропологический состав и происхождение средневекового населения Новгородской земли. Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. СПб., 1995. 20 с.
  • Санкина С.Л. Антропологический состав средневекового населения Новгородской земли // Народы России: от прошлого к настоящему. Антропология. Ч. II. М.: Старый сад, 2000а. С. 5-65.
  • Санкина С.Л. Этническая история средневекового населения Новгородской земли по данным антропологии. СПб.: Дмитрий Буланин, 2000б. 109 с.
  • Санкина С.Л. Антропология средневекового населения Русского Севера (X-XIV вв.) // Палеоантропология, этническая антропология, этногенез. К 75-летию И.И. Гохмана. СПб.: МАЭ РАН,2004. С. 83-107.
  • Седов В.В. Антропологические типы населения северо-западных земель Великого Новгорода // КСИЭ. Вып. XV. М., 1952. С. 72-85.
  • Седов В.В. Этнический состав населения северо-западных земель Великого Новгорода (IX-XIV вв.) / / СА. Т. XVIII. М., 1953. С. 190­229.
  • Торопова Е.В., Колосницын П.П., Воронков И.А. Археологические исследования у церкви Святого Великомученика Мины // Археология и история Пскова и Псковской земли. Вып. 54. Псков, 2009. С. 266-273.
  • Трофимова Т.А. Кривичи, вятичи и славянские племена Поднепровья по данным антропологии // СЭ. 1946. №1. С. 91-136.
  • Чебоксаров Н.Н. Ильменские поозеры // ТИЭ. Новая серия. Т. I. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1947. С. 235-267.
  • Martin R. Lehrbuch der Anthropologie in systematischer Darstellung. Bd. 2. Jena: Gustav Fischer, 1928. 580 s.

First Paleoanthropology data from Staraya Russa

D.V. PEZHEMSKY

Russia, Moscow, Research Institute and Museum of Anthropology MSU

This article is about crania from Staraya Russa dated to XV-XVII centuries. Despite the small sample size (11 male skulls) we could characterize anthropological features of the late-medieval population of mentioned ancient town of Novgorod land and mark out two morphological complex that may be of different origin. One of them dates back to the anthropological type of the ancient populations living to the west of Novgorod, XI-XIII centuries. The other complex is a «classic» version of the population of Novgorod vicinity-medieval Ilmen Slavs (Slovene). Data on Staraya Russa paleoanthropology is presented for the first time.

Key words: physical anthropology, craniology, medieval population, Novgorod Land, Staraya Russa.

PDF

Pezhemsky D.V. First Paleoanthropology data from Staraya Russa.pdf

It appears you don't have a PDF plugin for this browser. No biggie... you can click here to download the PDF file.